Как помочь подростку найти свой путь в профессию

ЮС: Как каждый из вас пришел к теме профориентации? Что было на этом пути и почему ваш опыт, по отдельности и вместе, позволяет работать с подростками и родителями?
ТК: Вся моя профессиональная жизнь связана с образованием. Я успела поработать в школе, колледже, детском саду, дополнительном образовании и вузе. В 2016 году передо мной появилась задача разработать концепцию профильного проекта, связанного с профориентацией.
С этого момента я исследую два вопроса. Первый: почему государство и школа делают так много, а решающая роль при выборе профессии все равно остается у родителей? Второй: что нужно сделать, чтобы ребенку было легче и свободнее выбирать, и как мы можем ему помочь?
Вместе с коллегами из МГПУ и школьными учителями мы создавали проект «Новый педагогический класс в московской школе». Это была большая работа: исследования, разные мероприятия, взаимодействие с педагогами и детьми. После этого проекта я продолжила заниматься профориентацией. Сейчас в моей практике около 100 профориентационных мероприятий. Это значительный опыт непосредственного общения с детьми.
Есть и опыт мамы. Мой ребенок тоже проходил этот путь. Когда ты рядом с ним дома, замечаешь то, чего специалист со стороны может не увидеть.
Мне хочется делиться всем, что я накопила за это время. Я хочу, чтобы профориентация стала способом самоопределения. Если выбирать профессию, не разобравшись в себе, это может привести к внутренним конфликтам, которые проявятся в любом возрасте. Мы с Андреем ищем подходы, которые помогут ребенку сначала лучше понять себя.
АХ: У меня все началось с семьи. У меня трое детей. Когда старший сын учился в восьмом классе, ему было сложно определиться с дальнейшим направлением. Я понял, что лучшее, что могу сделать, это самому изучить профориентацию и помочь ему.
Прошел обучение по профориентации подростков и взрослых, поработал с Ярославом и увидел, насколько мне интересна эта сфера. Потом знакомые стали обращаться с просьбой поработать с их детьми. Они говорили: «У тебя получается раскрывать таланты. Дети рассказывают тебе то, чего не говорят нам. Как ты это делаешь?» Тогда я задумался, почему бы не предложить такую работу как услугу.
Почему мне можно доверять? Я отец троих детей, занимаюсь их воспитанием и люблю работать с подростками. Вижу, какой потенциал у них может быть скрыт. Для меня любовь здесь очень важна: когда относишься к каждому ребенку с вниманием, хочешь раскрыть его возможности и помочь ему самому их увидеть.
Предпринимательский опыт дополняет эту работу. Я понимаю, какие сотрудники нужны компаниям, насколько разные бывают работодатели. Осваивая профессию, человек в итоге приходит работать к людям. И эти люди очень разные. Важно, чтобы встретились интересы будущего сотрудника и работодателя, чтобы возникло взаимное желание что-то делать и развивать.
Пять лет работы в профориентации, опыт раскрытия талантов подростков и предпринимательская практика дают мне основу для этой работы. Я верю, что дело, которым занимаешься с любовью, имеет все шансы на успех.

ЮС: Андрей, ты говорил, что одной профориентации недостаточно и необходимо наставничество. Почему?
АХ: После профориентации подросток часто уходит вдохновленным. Он увидел большой мир профессий, ему многое нравится, появилось ощущение возможностей. Но затем он остается один с большим объемом информации. К этому добавляется все, что поступает из интернета.
Родители не всегда являются для подростка авторитетом. Поэтому рядом нужен наставник, который поможет разобраться в информации и продолжить исследование.
Его задача не в том, чтобы дать готовый ответ. Он помогает расширить кругозор и поддерживает подростка, чтобы тот не оставил полученные знания без внимания, а начал изучать их глубже. Не ограничился двумя сайтами, а действительно разобрался в интересующем направлении.
Нагрузка у подростков большая: уроки, кружки, дополнительные занятия. На самостоятельное исследование не всегда хватает сил. Наставник помогает удерживать внимание на этой задаче. Взрослые предприниматели тоже ищут человека, который задаст им нужный вопрос. Для подростка такая поддержка не менее важна. Именно в этой роли мы и работаем в нашем проекте.

ЮС: То есть вы оба выступаете как наставники?
АХ: Да. Наша основная роль предполагает индивидуальную работу с подростком. Проект не массовый. Нам важно, чтобы ребенок действительно раскрылся, а его путь, как сказала Татьяна, стал легче.

ЮС: С какими сложностями на этом пути сталкиваются родители? Давайте по очереди назовем основные запросы.
ТК: Когда мы с Андреем на одной из первых встреч обсуждали проект, начали именно с этого вопроса. И практически одновременно произнесли фразу, с которой часто приходят родители: «Мой ребенок ничего не хочет».
Затем стало понятно, что за ней может скрываться что угодно. Например: «Мой ребенок не знает себя, поэтому не понимает, чего хочет». Или: «Он меня не слышит и не слушается». Или: «Он не ценит мои возможности и все, что я в него вкладываю, и действует иначе, чем я ожидаю».
Здесь и начинается работа наставника. В разговоре нужно понять, что именно стоит за этой фразой. То, что человек произносит, и то, что он хочет сказать, не всегда совпадает.
АХ: Один из основных запросов связан с выбором профильного класса. Такие вопросы возникают уже в восьмом классе: какой профиль выбрать, в каком направлении двигаться дальше?

ЮС: Обычно профиль выбирают по результатам обучения? Или вы смотрите на что-то еще?
АХ: Мы работаем с ребенком индивидуально. Нередко подросток выбирает так, чтобы родителям было хорошо. Они говорят: «Давай сюда», а он соглашается, потому что чувствует, что его не слышат, и не хочет спорить.
В этой ситуации мы становимся связующим звеном между родителями и ребенком. Как специалисты можем сказать: «Обратите внимание на эти таланты. Посмотрите на него с этой стороны. Вспомните, как он проявил себя в той ситуации, вы сами об этом рассказывали». Родители начинают замечать больше и лучше слышать ребенка.
Второй большой запрос: какие ЕГЭ сдавать, куда поступать, какой вуз выбрать? Математика и английский язык предполагают разные направления подготовки. Все быстро меняется, и родителям сложно за этим успевать. Здесь мы тоже помогаем.
При этом всегда говорим: мы не выбираем профессию на всю жизнь. Есть ближайший шаг, есть основа, которую нужно заложить. Мы помогаем определиться с ней, учитывая то, что у ребенка лучше получается.

ЮС: Ты сказал: «Мы не выбираем профессию на всю жизнь». Но у многих остается установка: если я иду учиться, значит, выбираю профессию навсегда. Сейчас от нее нужно отказаться?
ТК: Сейчас все быстро развивается, карьерные траектории становятся гибче. Исследования, на которые мы опираемся, показывают, что человек может менять карьерное направление от трех до пяти раз.
И никогда не поздно пересмотреть выбор. Могу привести свой опыт мамы. Когда сын выбирал дальнейшее обучение, у него был очень высокий уровень тревожности. Он спрашивал: «Как я могу сейчас выбрать всю свою дальнейшую жизнь?»
Мы долго разговаривали об этом. Я объясняла: если бы все определяли всю жизнь в девятом классе, когда выбирают профиль, или в одиннадцатом, когда выбирают вуз, у нас не было бы второго высшего образования, профессиональной переподготовки и такого количества курсов.
Смена направления нормальна. Можно пойти учиться, а затем понять, что тебе это не подходит. Важно найти дело, которое будет тебе по душе.

ЮС: Или несколько дел?
ТК: Да, конечно.
АХ: Можно развивать и монетизировать разные таланты. Мы тоже помогаем это увидеть. Часто подросток на вопрос о своих талантах отвечает: «У меня их нет». Но такого не бывает.
Даже умение хорошо кататься на велосипеде может оказаться полезным в определенной деятельности. Важно понять, где именно. Иногда разговор начинается с ответа: «Я умею только спать». За таким ответом тоже нужно увидеть самого человека, а не поставить на нем точку.

ЮС: Представим, что к вам приходит подросток и говорит: «Я ничего не умею». Взрослые тоже иногда не верят в себя и не признают свои способности. Что вы будете делать?
АХ: Мы не опираемся только на тестирование. Тест дает входную точку, но основа работы заключается в личном контакте.
Мы встречаемся очно. С подростками из других городов можем работать онлайн, но это тоже живое общение по видеосвязи. Мы видим человека, наблюдаем, как он отвечает, насколько свободно чувствует себя, где зажимается. Отталкиваясь от ответов, постепенно доходим до сути и находим способности.
Есть и специальные упражнения. Например, подросток спрашивает родителей, бабушек, дедушек и учителей, какие таланты они в нем замечают. Нередко на вторую встречу он приходит вдохновленным: «Оказывается, у меня столько всего получается!» После этого мы начинаем разбираться с найденными сильными сторонами.
Близкие и учителя многое замечают, но не всегда говорят об этом. Когда их спрашивают, они охотно делятся наблюдениями. Для самооценки подростка это очень важно.
ТК: У учителей прежде всего есть задача выявлять академические способности. Они отражаются в оценках. Но одаренность человека может проявляться далеко за пределами учебных результатов.
Тестирование и разговоры помогают увидеть, что еще заложено в ребенке. Когда мы с Андреем думали, как обогатить программу, обратили внимание на то, что связь между поколениями ослабевает.
Раньше в семьях чаще были вечерние разговоры. Сейчас взрослые приходят с работы и открывают телефон, ребенок тоже в телефоне. Общение иногда сводится к нескольким репликам: «Как в школе?» «Нормально». «Какие оценки?» «Нормальные». Формально поговорили, но друг о друге почти ничего не узнали.
Поэтому мы включили в программу обязательный элемент: интервью со значимыми взрослыми. Подросток получает задание поговорить с мамой, папой, бабушкой или дедушкой. Спросить: «Как ты выбирал профессию? Ты боялся? Сразу понял, чем хочешь заниматься? Почему продолжаешь этим заниматься? Что работа дает тебе, кроме денег? Что еще важно? Как ты выбирал место работы?»
С одной стороны, это исследовательская задача. С другой, возможность восстановить связи между поколениями. Такой разговор может снизить тревожность: ребенок понимает, что трудности выбора были и у родителей, и у бабушки с дедушкой. Их ситуации отличались, но переживания могли быть похожими. Они справились, значит, и он сможет.
Когда мы разрабатывали программу, думали и о воспитательном значении таких заданий, и о том, сколько тепла может появиться в семье благодаря этим разговорам.

ЮС: Я сейчас поняла, что не знаю, почему моя бабушка стала медиком. А ведь это интересно.
АХ: Важно, что такие вопросы меняют и родителей. Они вспоминают себя. Например, я хотел стать пилотом, но не стал. За той мечтой были определенные желания, интересы, действия.
Взрослый начинает понимать: он сам тоже выбирал не сразу и не всегда пошел по полученной специальности. Я часто разговариваю со взрослыми и редко встречаю тех, кто работает именно по профессии, которой учился.
Спрашиваю: «Ты сейчас доволен?» Иногда человек отвечает: «Знаешь, я все-таки попробовал бы то направление, которое когда-то оставил». После такого разговора он иначе смотрит на подростка.
Понимает, что ребенок сейчас находится в той самой точке выбора. И у родителя есть возможность либо навязать ему свое мнение или мнение окружающих, либо помочь сделать самостоятельный выбор.

ЮС: Татьяна, что происходит с подростком эмоционально в этот момент? Что он переживает, когда родители спрашивают: «Ты уже решил? Определился?»
ТК: Я бы не стала говорить обо всех подростках одинаково. Есть дети, которые очень рано понимают, кем хотят быть. Обычно это связано с ярко выраженными способностями.
Если способности проявлены не так явно, в возрасте примерно от 14 до 18 лет ребенок прежде всего пытается ответить на вопрос: «Кто я?» Взросление сейчас происходит по-разному, поэтому и сроки могут отличаться.
А мы в это время спрашиваем: «Кем ты хочешь быть?» Это два разных вопроса. Представьте, что вы еще не понимаете, кто вы, а от вас уже требуют сказать, кем вы хотите стать. Что бы вы чувствовали?

ЮС: Дискомфорт?
ТК: Конечно. Подросток еще не разобрался в себе, а ему предлагают определить будущую профессию.
В такой ситуации могут быть высокими тревожность, нервозность, эмоциональная нестабильность. Иногда появляется желание передать решение взрослым: «Пусть они выберут, они лучше знают».
Ребенок может быть не готов выдержать давление. Тогда он говорит: «Делайте что хотите. Вам нужно, я сдам эти ЕГЭ. Вам нужно, я поступлю в этот вуз».
Но сможет ли он там учиться? Возможно, не сможет. А возможно, закончит, принесет диплом и скажет: «Вот ваш диплом. Теперь я пойду заниматься тем, чем хочу. Наконец-то я понял, кто я».
Такие истории есть и в моем окружении. Бывает, человек выучился на стоматолога, проработал десять лет, а потом говорит: «Мама, я пошел в горы».
Это может быть следствием того, что в момент выбора на него надавили, а он не был готов сопротивляться. Поэтому одна из основных задач в этом возрасте заключается в том, чтобы помочь ребенку исследовать себя и дать возможность пробовать.
Мне кажется, профессиональные пробы остаются одним из самых сложных вопросов в профориентации. Поговорить и рассказать мы готовы. Организовать возможность попробовать гораздо труднее.

ЮС: Что значит «дать попробовать»? Это можно сделать в семье, в рамках небольшого эксперимента или нужно идти куда-то и знакомиться с профессией на месте?
АХ: В нашем проекте предусмотрены разные возможности. Во-первых, мы проводим мастерские на действующих предприятиях. Подросток может познакомиться с несколькими профессиями и попробовать отдельные задачи.
Во-вторых, по итогам прохождения модулей помогаем организовать практику или стажировку на действующем предприятии.
Компании могут быть разными. Я участвую в предпринимательских сообществах, в том числе в вашем, и за годы работы сформировал большой круг контактов. Среди предпринимателей есть те, кто заинтересован в людях, которые захотят прийти в компанию, разделят ее стремление развиваться, создавать что-то новое и развивать предприятия в России.
Мы хотим находить таких ребят и помогать им встретиться с работодателями. Это полезно обеим сторонам.
Есть большая разница между просьбой: «У меня ребенок ничего не понимает, возьми его, займи чем-нибудь» и предметным разговором о подростке, который уже прошел определенную работу.
В первом случае предпринимателю бывает неудобно отказать, а сотрудник, которому поручат подростка, не понимает, зачем ему дополнительная нагрузка.
Во втором мы можем рассказать: «У этого человека есть такие сильные стороны, он пришел с одним пониманием себя, а сейчас показывает такие результаты. Посмотрите на него в юридическом направлении или бухгалтерии. У него хорошо получается выстраивать схемы, возможно, ему будет интересна логистика. У него аналитические способности».
Когда есть конкретная информация и понимание интересов подростка, работодателю проще сказать: «Давайте посмотрим и попробуем».

ЮС: Можете назвать предприятия, с которыми будете работать?
АХ: Пока не могу раскрыть названия. Но это будут разные компании: от микробизнеса до достаточно крупных предприятий. Производство, логистика, услуги, строительство, IT.
Сейчас часто говорят: «Нужно идти в IT». Это действительно большой рынок, и он тоже будет представлен в проекте.

ЮС: Думаю, резиденты нашего предпринимательского клуба поддержат инициативу. Уже поддерживают?
АХ: Да. Мы обсуждали это и в нашей «восьмерке», предпринимательской группе. Есть желание участвовать. Возможность организовать такие встречи и пробы станет одной из особенностей проекта.
ТК: На 18 октября запланировано первое занятие мастерской «Профессия на вкус». Оно называется «Жизнь в шоколаде». Мы пойдем на шоколадное производство.
Это очная встреча в Москве, группа до 20 человек. Анонс уже подготовлен, мы набираем участников.
Подростки увидят действующее предприятие и узнают, как создается шоколад с использованием ингредиентов, которые растут в России.
АХ: В том числе дикорастущих ингредиентов из разных регионов страны. Мы хотим показать и рассказать об этом. Это наша первая мастерская, и мы вложили в нее много сил и любви.
Производство создали муж и жена. Это очень вдохновляющие люди. Думаю, знакомство с ними даст детям и заряд энергии, и возможность увидеть, как идея превращается в настоящее дело.

ЮС: С какого возраста можно участвовать? Родитель приходит с ребенком или подросток идет самостоятельно?
АХ: Сейчас ориентируемся на возраст от 14 лет, предпочтительно от 15. На тот момент, когда перед подростком уже достаточно ясно встает вопрос выбора.
Родителям тоже было бы интересно: мы планируем мастер-класс, квиз и экскурсию по производству. Программа насыщенная.
ТК: Но в первую очередь она рассчитана на детей. В присутствии родителей не каждый подросток сможет проявить себя свободно.
Мы хотим, чтобы участники не только познакомились с профессиями, но и попробовали что-то сделать. Например, разберемся, чем технолог отличается от кондитера-технолога: на производстве есть разные специальности. Предусмотрены и задания, связанные с рекламой.
Не все родители смогут просто наблюдать. Кто-то начнет включаться и брать инициативу на себя. А нам важно дать возможность действовать детям.
Если у родителей будет интерес, можем организовать для них отдельную поездку и другой мастер-класс.

ЮС: Что делать, если родитель видит, что ребенок сейчас допустит ошибку? Она может быть небольшой, а может повлиять на дальнейший путь. Стоит вмешаться или дать ему получить собственный опыт?
АХ: Отвечу как отец троих детей. Я за то, чтобы дать возможность ошибаться.
Когда анализирую свою жизнь, понимаю: чем раньше мы ошибаемся, тем раньше получаем опыт, который помогает исправить ситуацию или посмотреть на нее иначе. Это не означает, что мы никогда не повторим ошибку. Можем повторить, но уже лучше поймем, как уменьшить последствия.
Мой ответ: дайте ребенку возможность ошибиться, но оставайтесь рядом. Выстраивайте отношения так, чтобы после ошибки он мог прийти и сказать: «Папа, мама, я ошибся. Вы были правы». Или: «Я ошибся. Как мне поступить? Не давайте готового совета, расскажите, как бы вы действовали».
Такой контакт, на мой взгляд, самое важное, что мы можем выстроить в отношениях с детьми.
ТК: У меня немного другая позиция. Я считаю, что если можно повлиять на ситуацию, стоит это сделать. Или дать ребенку возможность совершить безопасную ошибку.
Но нужно различать влияние, давление и принуждение. Я за влияние через разговор, обсуждение и возможность попробовать.
Пример из моей жизни. В девятом или десятом классе сын заявил, что ему не нужно то, чему учат в школе: он будет блогером.
Я спросила: «Каким блогером ты хочешь быть? Любым или успешным?» Конечно, успешным. Тогда предложила выбрать пять блогеров, которые ему нравятся, изучить их биографии и найти общее: почему они стали успешными?
Он начал разбираться и увидел, что у большинства выбранных им людей есть журналистское образование. Дальше мы обсуждали, какие еще качества им помогают: харизма, другие способности и навыки.
Потом я предложила попробовать самому: выбрать тему, снимать короткие видео, записывать собственные материалы, делать и смотреть, что получается.
Он выбрал тему, начал работать, переделывал, оставался недоволен результатом. В какой-то момент сказал: «Мама, оказывается, работа блогера не такая простая».
Вопрос о том, что учиться не нужно, снялся. Сын решил, что сможет вернуться к этой деятельности позже, когда появится опыт и понимание, о чем он хочет рассказывать.
Конфликт был исчерпан. Я считаю, что повлияла на ситуацию через исследование и практику.
АХ: У нас с Ярославом была похожая история. После тестирования хорошо проявилась медицинская сфера, особенно научно-исследовательское направление.
Но перед летом он пришел и сказал: «Наверное, я все-таки не врач». Тогда вокруг было много образов блогеров с дорогими машинами, красивой жизнью.
Мы решили еще раз посмотреть на его интересы. Он прошел тесты и обратил внимание, что среди подходящих направлений есть экономика.
Я сказал: «Хорошо, давай поговорим о цифрах. Составим бизнес-план, распишем, что тебе нужно для заработка и чего ты хочешь». Он хотел дорогую машину.
Мы начали разбирать все по шагам. Примерно через месяц он пришел и сказал: «Мне скучно работать с цифрами. Наверное, в медицине будет интереснее».
Это тоже влияние через вопросы и возможность разобраться. Но если бы он все же выбрал экономику и потом понял, что ошибся, я бы дал ему такое право.

ЮС: Есть разница между ошибкой в небольшом эксперименте и ошибкой, которая влияет на образование и дальнейшую жизнь. Мне близка мысль о безопасной ошибке. А что подросток теряет, если ошибается в выборе вуза?
АХ: Я стараюсь смотреть на это без ощущения катастрофы. Иногда человек теряет год, после чего меняет направление и поступает в другой вуз.
У девушек ситуация со сменой обучения в этом отношении проще. У молодых людей может возникнуть вопрос службы в армии. Я воспринимаю ее и как возможность отдать долг Родине, а затем вернуться к выбору.
В моей практике были успешные истории, когда молодой человек поступал в вуз и понимал, что пока не готов определиться с профессией. Брал академический отпуск, уходил служить, а через год возвращался с другим пониманием себя.
Такие ребята говорили: «У меня была возможность побыть наедине с собой, посмотреть, какая бывает жизнь и какие люди меня окружают. Теперь я лучше понимаю, чем хочу заниматься».
После этого они поступали учиться уже более осознанно. Вопрос будущей службы тоже переставал их тревожить. У каждого свой путь, и он индивидуален.

ЮС: Давайте соберем целостную картину. На какую аудиторию рассчитан проект, в чем его суть и методология? Какие этапы проходит участник?
АХ: О методологии лучше расскажет Татьяна. Мы разные и дополняем друг друга.
ТК: Сейчас в большей степени ориентируемся на школьников, которым предстоит выбор после девятого и одиннадцатого классов. Но понимаем, что в проект могут прийти и люди, которые уже закончили вуз и обнаружили, что учились не там и хотят заниматься другим. Для них нужны другие подходы.
Основная точка входа, о которой мы говорили, это тестирование и индивидуальное сопровождение. Важно понять, что человек может сделать с полученной информацией. Дальше на ее основе выстраивается индивидуальная траектория.
Мы предлагаем образовательные модули, позволяющие развивать умения, которые могут пригодиться в подходящем направлении деятельности. Исходим из того, что сегодня важно давать навыки, применимые в разных профессиях и помогающие быть успешным.
Сейчас у нас четыре образовательных модуля, по которым мы готовы работать.
Есть деловые игры. Одна из них, на мой взгляд, полезна и подросткам, и взрослым. Мы предлагаем написать резюме себя через пять лет: кто ты, какими навыками обладаешь, чем занимался, что делаешь и на какую работу можешь претендовать.
После этого участник приходит на условное собеседование и получает вполне взрослые вопросы. Например: «Почему вы выбрали эту компанию?» И выясняется, что перед собеседованием нужно было узнать о компании.
Такие вопросы заставляют по-другому думать о мечтах, планах и будущем. Участник не только знакомится с процессом трудоустройства, но и спрашивает себя: «Что я готов сделать, чтобы оказаться в той точке, которую описал?»
Допустим, человек хочет определенный уровень зарплаты. Но ему соответствуют конкретные требования. Что уже сделано, чтобы им отвечать? Что можно успеть за пять лет?
Есть мастерская, о которой мы рассказали. В ней важно, чтобы подросток мог посмотреть, послушать и попробовать. Мне близка известная мысль, которую связывают с Конфуцием: рассказанное можно забыть, увиденное запомнить, а то, что попробовал сам, понять. Поэтому возможность действовать для нас принципиальна.
Еще одна деловая игра посвящена решению профориентационных кейсов. Работа с разными ситуациями помогает уменьшить тревожность перед выбором.
Отдельное направление связано с индивидуальным сопровождением на производстве. Оно доступно тем участникам, чью практику мы действительно можем сопровождать.
Многие предприятия открыты для студентов колледжей. Но если человек приходит без конкретного задания, не понимает, к кому обратиться и что делать, стажировка может не дать тех результатов, которые могла бы.
Здесь важны наставничество, индивидуальная программа практики и сопровождение. Мы отслеживаем, что подросток сделал, что понял, какие вопросы появились. Помогаем выстраивать общение со взрослыми на предприятии. Для него это дополнительная опора и уверенность.
Наш проект молодой, но насыщенный и амбициозный.
Есть и модуль, о котором хочется сказать отдельно: он посвящен деятельности домохозяина и домохозяйки. Не знаю, насколько часто коллеги по профориентации обращаются к этой теме, но мы решили ее включить.
АХ: Когда мы обсуждали этот модуль, у нас появилось много энергии. Домашний труд часто обесценивают, хотя он включает воспитание, отношения, организацию повседневной жизни семьи.
Мне хочется показать, сколько задач и компетенций за ним стоит. Этот модуль может быть полезен и родителям.

ЮС: А взрослых вы обучаете?
АХ: Возможно, именно этот модуль мы расширим для родителей и пар. Важно, чтобы люди понимали, из чего состоит домашний труд.
Бывает, мужчина не замечает, что делает жена, которая занимается домом. Белье постирано, все организовано, и кажется, что это произошло само собой.

ЮС: Раньше ведь были экономки, которые отвечали за ведение хозяйства, пока супруги занимались своими делами.
АХ: Да. Есть и девушки, которые говорят: «Моя мама домохозяйка, и я тоже хочу так». Но при этом сомневаются, имеют ли право хотеть именно этого. Думают: «Может быть, это вообще ничего не значит, это не профессия». Кто-то рядом тоже может обесценивать такой выбор.
Наша задача показать, какие умения и какая работа за этим стоят, сколько разных профессиональных задач соединяется в деятельности домохозяина или домохозяйки.

ЮС: Вы создаете персональный, эксклюзивный проект или хотите работать с большим количеством подростков? Какие у вас планы и мечты?
АХ: В первую очередь хочется, чтобы пришли люди, которым это действительно нужно. Те, кто думает о будущем и понимает, насколько оно многогранно и интересно.
Мы ориентируемся на индивидуальный подход и работу с конкретным человеком. Огромных классов и большого потока участников не планируем.
Для меня важно передать детям, подросткам и родителям то внимание и любовь, к которым я сам пришел с возрастом. Чтобы человек получил это именно в тот момент жизни, когда обратился к нам. Поэтому проект будет камерным, с персональной работой.
ТК: Полностью поддерживаю. Когда появлялся «Новый педагогический класс», который я считаю своим детищем, школ было немного. Я знала педагогов, видела лица детей.
Потом проект стал общегородским, в нем было около 5 тыс. человек. Это был уже другой проект.
В нашей совместной работе хочется сохранить камерность и душевность. Профориентация часто представляет собой набор мероприятий. Нам важно, чтобы между ними и вокруг них возникали отношения.

ЮС: Среди участников нашего клуба много предпринимателей, Андрей один из них. Поэтому возникает вопрос о наследии бизнеса. Стоит ли обсуждать передачу дела детям? Как дать ребенку возможность познакомиться с бизнесом и заинтересоваться им, не навязывая родительский путь?
АХ: Все индивидуально и зависит от отношений между родителем и ребенком.
Часто взрослые строят бизнес с мыслью, что однажды передадут его детям, но с самими детьми этого не обсуждают. Подросток почти не видит родителя дома, а родитель считает, что делает все ради его будущего.
Нам кажется, что мы стараемся, чтобы детям было хорошо. При этом ни с супругом, ни с ребенком можем не говорить о своих планах. Просто движемся к цели.
Потом, когда все получилось, приходим и говорим: «У меня отличный бизнес. Давай передам его тебе». А ребенок не понимает: «Что ты хочешь мне передать? Зачем мне это?»
Похожие истории возникают, когда детей отправляют учиться за границу с расчетом, что они получат новый опыт, вернутся и продолжат семейное дело. Но кто-то не возвращается, а кто-то возвращается и говорит: «Я буду делать свое».
Для родителей это может стать неожиданностью. Мудрые поддерживают выбор. Те, кто привык решать авторитарно, пытаются передать дело вопреки желанию уже взрослого человека. Возникает конфликт интересов, и он не всегда заканчивается хорошо.
Я считаю, что знакомить детей со своим бизнесом нужно. Начинать можно с 14–15 лет. Например, вечером рассказывать: «Я занимаюсь таким делом. Оно устроено вот так. Сегодня происходило это».
Можно взять ребенка на работу, дать побыть рядом в кабинете, посмотреть, как проходят совещания, как решаются вопросы, как проводятся встречи. Поехать вместе на деловую встречу.
Так он увидит реальную работу и сможет заинтересоваться. А может честно сказать: «Папа, у тебя интересное дело, но я хочу другого». Например, отец владеет юридической компанией, а ребенок хочет рисовать и заниматься дизайном.
Тогда нужно признать, что бизнес можно передать как актив, а руководить им будет другой человек. Значит, пора думать о том, кто сможет управлять компанией и взаимодействовать с ребенком как с собственником. Это другая задача, которую тоже нужно принять.
ТК: Очень важно преподносить семейный бизнес как возможность. Говорить: «Ты можешь однажды возглавить это дело» или «Ты можешь участвовать в нем в другой роли».
Не обязательно становиться генеральным директором. Можно, например, заниматься дизайном и оформлением проектов.
При этом собственнику, даже если управляет другой человек, нужно хотя бы понимать, как устроены процессы. Для этого полезно постепенно знакомиться с компанией: бывать на совещаниях, видеть партнеров, узнавать людей.
Партнеры тоже запомнят ребенка. Позже смогут сказать: «Мы тебя помним, ты когда-то сидел у нас на совещании». Войти в эту среду будет легче.

ЮС: С чем подросток выходит из вашего проекта? Хочется понять практический результат, который важен и для родителей-предпринимателей.
АХ: Прежде всего с опытом. Он знакомится с профессиями и видит, как выглядит работа.
Второй результат: лучше узнает себя. Важно не только освоить навык или сказать: «Я лидер». Мы даем возможность поработать в группе и проявить лидерские качества в конкретной ситуации, в том числе на предприятии.
Третье, чего мы хотим добиться, связано с отношениями родителей и ребенка. Родители видят, как подросток развивается. Он, в свою очередь, начинает лучше понимать их жизнь: почему папы или мамы иногда нет дома, зачем они строят бизнес, с какими трудностями сталкиваются.
Когда ребенок узнает родителей с этой стороны, его отношение может измениться. Одна из наших целей состоит в том, чтобы отношения в семьях становились лучше, а преемственность проходила спокойнее.
Еще нам важно, чтобы подросток понял свою уникальность. Он интересный человек со своими талантами, особенностями, ошибками и опытом. Такое принятие себя дает опору и возможность расти.
ТК: Косвенно наша аудитория включает и работодателей. Знакомясь с ребятами через проект, они могут увидеть будущих мотивированных сотрудников. В дальнейшем, возможно, предложить им целевое обучение.
Когда человек со стороны приходит и говорит, что хочет учиться по целевому направлению, это само по себе не гарантирует, что он вернется в компанию. А если вернется, не гарантирует, что будет полезен предприятию. Даже наличие диплома или другого документа об образовании не решает этот вопрос.
Предварительное знакомство, понимание интересов и опыт взаимодействия могут дать обеим сторонам больше информации.
Но хочу уточнить мысль об улучшении отношений в семье. Наш проект не предполагает психологическую работу. Улучшение атмосферы в семье может стать эффектом систематической, методично организованной работы с ребенком. Мы видим такую возможность, но не подменяем ею психологическую помощь.

ЮС: В школах дети собирают грамоты, сертификаты, составляют портфолио. Будет ли у участника итоговый документ о себе, с которым он сможет сказать: «Я прошел программу, теперь могу устроиться на работу или начать свое дело»?
АХ: Мы как раз обсуждали это с Татьяной. Она хорошо сформулировала наш подход.
ТК: Наша основная цель связана с умениями, навыками и опытом. Портфолио чаще всего представляет собой набор сертификатов и дипломов. Для нас важнее то, что ребенок умеет делать после участия.
Например, образовательный модуль по самопрезентации может помочь ему выступить на городской конференции и занять какое-то место.
Или подросток пройдет модуль по проектам и исследованиям. У нас эта работа связана именно с профессиями. Возможно, затем он представит свой проект на городской конференции и получит диплом или сертификат, который в дальнейшем сможет учитываться при поступлении и дать дополнительные баллы к ЕГЭ.
Но все это возможные последующие эффекты. Когда мы разрабатывали программу, описывали прежде всего те умения, с которыми дети должны выходить после наших мероприятий, проектов и событий.
АХ: Мне близка мысль Максима Батырева: стоит вкладываться в то, что невозможно отобрать. В данном случае это навыки и умения.
Подростку важно чувствовать уверенность в себе. Если потерял документ, это не значит, что исчезло то, чему он научился.
ТК: Если человек идет за сертификатом, именно сертификат может стать его главной целью. У нас акцент изначально другой: чему я хочу научиться и что смогу делать.

ЮС: Как вас найти, с кем поговорить и куда записаться?
АХ: Нам можно написать в социальных сетях или позвонить. Искать можно по именам: Андрей Харсика и Татьяна Конобеева.
Я занимаюсь предпринимательством 17 лет, мои контакты доступны. Читаю сообщения и отвечаю. Если человек найдет мой телефон, на звонок тоже отвечу с удовольствием.
В Telegram публикую посты, истории и анонсы. Там будет информация о предстоящих мероприятиях.
ТК: У нас также появилось сообщество во «ВКонтакте» «Дело жизни. Точки опоры». В нем будем публиковать анонсы. Туда можно написать, задать вопросы и записаться на индивидуальную консультацию.

ЮС: Что состоится 18 октября?
АХ: Экскурсия на шоколадную фабрику. Участники познакомятся с предпринимателем, который расскажет, как создавалось производство.
Будут квиз и дегустация. С дегустации и начнем. Конечно, предусмотрены знакомство с профессиями и практические задания. Возможно, ребята попробуют создать ролик или этикетку для предприятия. Также будет мастер-класс по изготовлению шоколада.

ЮС: Финальный блиц. Родитель услышал от ребенка: «Я вообще не знаю, кем хочу быть». Что вы ему посоветуете? Попробуйте сформулировать главный ответ одним предложением.
АХ: Сначала обратите внимание на собственное состояние, затем подойдите к ребенку с любовью, обнимите его и дайте понять, что готовы помочь, когда он будет готов обратиться.
Ему сейчас сложно. Иногда нужно ничего не говорить, просто обнять и какое-то время посидеть рядом. А потом сказать: «Когда будешь готов, задай мне вопрос. Я помогу тебе найти ответ».
Нашим детям часто не хватает родительской ласки. Возможно, нам самим ее не хватало, мы росли в другое время. Но по своим детям вижу, как пять-десять минут объятий могут изменить состояние и весь дальнейший разговор.
ТК: Прежде всего успокойтесь сами, помогите успокоиться ребенку и вместе ищите выход.
Фраза «Я не знаю, кем хочу быть» может вызвать у родителя страх: ребенок не станет успешным, что-то упустит, не справится. Получается, к страху подростка добавляется страх взрослого.
Кто-то в этой ситуации должен занять взрослую позицию. Сказать: «Это нормально. В любом возрасте можно в какой-то момент не понимать, чего хочешь. Я тоже иногда этого не знаю. Давай успокоимся и попробуем разобраться».
Сначала нужно внутренне успокоить себя, затем помочь ребенку и вместе искать решение.

Беседовала Юлия Солнечная
Фото: личный архив героев
12.10.2026